РУССКОЕ САМОДЕРЖАВИЕ. ИВАН ГРОЗНЫЙ

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ. Установление в России 16 века самодержавия

 

Установление в России 16 века самодержавия было подготовлено всем ходом предшествующей русской истории и соответствовало уровню развития производительных сил (характер и уровень сельскохозяйственного производства, характер и уровень развития городов).

 

Победа самодержавия над силами, препятствовавшими его установлению, готовилась тщательно и исподволь. Огромное значение придавалось идеологическому обоснованию перехода к единовластию. Помимо собственных публицистических произведений царя, ярко и страстно отстаивающих идею самодержавия, большую роль сыграли и другие историко-публицистические произведения того времени, созданные для того, чтобы на историческом материале доказать исконность самодержавия иа Руси и несравненное его преимущество перед всеми другими видами государственного устройства.

 

В предшествующей историографии период Избранной рады — правительства политического компромисса конца 40—50-х гг. XVI в. обычно рассматривался как противостоящий во всех отношениях опричнине. Однако уже в тот период создавались предпосылки перехода к реальному самодержавию. Многие реформы и установления правительства Адашева и Сильвестра, направленные на укрепление централизованного монархического государства, объективно вели к опричнине. Верхушечному политическому перевороту, каким явился переход к самовластию Ивана IV, предшествовала длительная практическая подготовка.

 

Поставив Боярскую думу и синклит церковных иерархов между угрозой нападения своего особого (опричного) войска и угрозой выступления московского посада, Грозный добился полной их капитуляции, скрепленной соответствующими приговорами. «Государева воля» была признана единственным источником власти и права, единственным источником определения внутрепней и внешней политики.

 

В стране был устаповлеп новый режим, который с полным основанием уже для того времени может быть назван царским режимом.

 

Факты показывают, что опричный террор отнюдь не сводился к столкновению между монархией и могущественной титулованной аристократией. Позиция феодальной знати по отношению к укреплению централизованного государства с самого начала была противоречивой. Она боролась за сохранение самостоятельности в вопросах владения наследственными землями, за сохранение своего веса и влияния в сфере административной и политической.

 

 

Вместе с тем классовое самосознание крупных феодалов неотвратимо толкало их на путь организованной защиты своих интересов, т. е. на путь укрепления центральной власти. Особенно пугали их восстания городских низов — посадских людей, направленные в первую очередь против феодальной аристократии, использовавшей свою власть и влияние для эксплуатации населения. Только крепкая власть, к тому же освященная вековым авторитетом церкви и самой истории, могла прочно охранить интересы класса феодалов в целом, а значит, и интересы крупных феодалов.

 

Размах борьбы феодальной аристократии против монархии был, таким образом, ограничен даже со стороны ее собственного социального сознания. Удельная фронда была лишь одним из слагаемых среди тех политических сил, которые могли противостоять самодержавию, могли добиваться ограничения власти монарха.

 

Ни один из этих социальных слоев в отдельности не мог бы добиться своих целей.

Титулованные уже пе обладали достаточным политическим могуществом. Дворянство им еще не обладало. Посадская верхушка также была слишком слаба. Церковь, при всем се духовном и экономическом могуществе пе имела собственной военной силы.

Именно в объединении политических сил, стремящихся ограничить власть самодержца, или, как выражался Грозный, «восхитить» ее, таилась большая и вполне реальная опасность — опасность того, что единовластие останется лишь номинальным. /

 

Признание того, что опричнина является конкретно- исторической формой объективного исторического процесса, в свою очередь ведет к понимапию, что исторические деятели того времени, в том числе и облеченные высшей властью, вольны были создавать и отмопять те или иные политические учреждепия, давать им наименования, хотя бы самые произвольные, каким и является наименование «опричнина», что они могли по-всякому, в том числе и весьма театрально, обставлять создание этих учреждений, что они могли формировать и изменять их личный состав, но что они не могли ни породить своей волей, ни отменить объективное историческое развитие.

 

Смешение внешних проявлений объективного исторического процесса с его сущностью порой сказывается в оценках событий, связанных с учреждением опричнины и с ее так называемой отменой. И то и другое нередко изображается как волевые решения царя, продиктованные главным образом субъективными причинами.

 

Для того чтобы правильно понять действительную сущность~опричнины, необходимо расстаться с некоторыми традиционными представлениями о ней. Прежде всего это касается представления о том, будто опричнина и в самом деле разделила («рассекла») государство иа две части («на полы»).

 

Основоположником такого толкования опричнины является опять-таки сам ее творец — царь Иван Васильевич Грозный. Именно он на начальном этапе осуществления своего замысла представил дело так, будто, убегая от измен и преследований со стороны бояр, он отделяет для себя небольшой удел — «опричнину», а боярам, воеводам и всем приказным людям оставляет в управление все остальное огромное государство — «земщину».

 

Впечатлению о разделении государства на две части — опричную и земскую — способствовало и то, что царь действительно выделил себе «особный» двор, отдельно «испоместил» поначалу своих опричников на земле, создал отдельные опричные полки, устроил у себя в Слободе опричные приказы. Опричники были одеты в отличающее их от прочих служилых людей одеяние и пользовались особыми привилегиями. Нет поэтому ничего удивительного в том, что современники увидели в опричнине некое разделение государства.

 

Как пишет П. А. Садиков, это была только внешняя сторона опричного царского «обихода», прикрывавшая и затемнявшая его настоящую сущность и назначение.

Подлинная суть опричнины отнюдь не соответствовала ее внешней форме. Все'перечисленные «разделения» и прежде всего разделение государства на зем- щину и опричнину, были по существу не чем иным,"' как созданием «верхнего этажа» власти. Прежние, исторически сложившиеся ее институты, сохранявшиеся в земщине, включая Боярскую думу, были тем самым все разом подчинены власти самодержца.

 

Вполне очевидно, что опричная Боярская дума управляла не делами двора, а делами государства, иногда собираясь вместе с земской Боярской думой, иногда же навязывая последней свои решения. Опричная дума была и территориально, и по существу более близка к царю, чем земская. Соответственно земская дума занимала в отношении опричной подчиненное положение.

 

Опричный Разрядный приказ ведал формированием привилегированной, сопровождающей самого царя части войска, его головных полков, как сказали бы позднее, царской «гвардии».

 

С. Б. Веселовский верно указывает па то, что в опричнине пе^ было отдельного Посольского приказа. По в этом, как отмечает П. А. Садиков, не было нужды, так как опричнину от иноземцев скрывали. При этом, однако, хорошо известно, что важнейшие вопросы взаимоотношений с иностранными государствами, в том числе вопросы войны и мира, решала опричная дипломатия.

 

К сказанному следует добавить, что сторонники точки зрения, будто опричнина окончила свое существование в 1572 г., закрыли себе возможность исследовать процессы дальнейшего развития опричных (дворовых) общегосударственных учреждений, процесс расширения их фупкций и общегосударственного влияйия. Ввиду этого их выводы о значении опричного двора в истории Московского государства зачастую сделаны на основании неполного материала, относящегося лишь к первым годам существования, становления и развития аппарата власти самодержавия, каким являлась опричнина.

 

Опричный двор с самого начала и до конца дней Грозного осуществлял верховное руководство всеми главными службами и учреждениями царского государства, воплощал практически власть самодержца. Из людей «государева двора», пишет С. О. Шмидт, формировались кадры для военной, придворной и административной службы.

 

Об этом же говорит и Р. Г. Скрынников: опричнина изменила значение важнейших дворцовых чинов, они заседали в думе, вели дипломатические переговоры, командовали полками, судили. Причей это положение продолжалось и в 70-х и в начале 80-х гг.

Дворовое правительство, замечает исследователь, продолжало функционировать до конца жизни Ивана Грозного. Именно так — дворовое правительство страны.

 

Никаких данных, подтверждающих отмену опричнины в 1572 г., пе существует. Опричнина была переименована в двор. Соответственно сохранилось разделение земель, городов и службы на земские и опричные, именуемые дворовыми.

 

Специальное исследование сочинений Генриха Шта- дена — единственного современника Грозного, заявившего об отмене опричнины, показало, что, во-первых, Штаден никогда не служил в опричнине и что, во-вторых, его свидетельство об отмене опричттитты не заслуживает ни малейшего доверия.

 

Официальные разряды свидетельствуют, что бывшие опричники, ставшие дворовыми, сохранили свои особые функции — надзор за земскими военачальниками, разведка, карательные операции, конвоирование, допросы пленных. С годами царский двор в широком, а не просто в дворцовом смысле слова приобретает все больший вес в государственном управлении, в организации финансовой службы и дипломатии.

 

Список служилых людей двора 1573 г., как подтвердило его тщательное исследование, является списком опричников, в основном идентичным списку опричников 1572 г. Этот документ показывает, что опричнина продолжала существовать и после 1572 г.

 

Соответственно нельзя признать правильной гипотезу ряда ученых о так называемой второй опричнине, будто бы возродившейся в 1575 г. на одиннадцать месяцев и снова отмененной. Идее двукратного возникновения и двукратной отмены опричнины противостоят факты, явно указывающие на то, что опричпина явилась пе чем иным, как начальной формой аппарата власти утверждавшегося самодержавия, орудием его укрепления и консолидации.

 

Тот факт, что после перехода к опричнине продолжала функционировать Боярская дума и что изредка созывались земские соборы, отнюдь не свидетельствует о том, что царская монархия продолжала оставаться сословно-представительной и не превратилась в самодержавную. Никаких реальных возможностей ограничения самодержавия Грозного ни дума, пи соборы не имели. Как справедливо замечает историк русского права Б. П. Сыромятников, «в составе думы все еще продолжали до самого конца XVII в. заседать, „брады свои уставя" ... отпрыски боярской знати, по они уже „токмо были спектакулями", говоря языком петровской эпохи».

 

Дума уже при Грозном превратилась в государственное учреждение. А в Уложении 1649 г. был подчеркнут ее подзаконный характер: «Сидети в палате и по государеву указу всякие дела делати».

 

К ситуации, сложившейся при Грозном, вполне подходят слова Н. М. Карамзина: «Внутри самодержавие укрепилось. Никто, кроме государя не мог пи судить, ни жаловать: всякая власть была излиянием воли монаршей. Жизнь, имение зависели от произвола царей, и знаменитейшее в России титло было пе княжеское, не боярское, но титло слуги царева». «Правда, — говорит далее историк, — и у йас писали: „Государь указал, бояре приговорили", по сия законная пословица была на Руси... папихидой на усопшую аристократию боярскую».4

 

Слова, сказанные современником царя Алексея Михайловича, не только полностью, по несомненно в еще большей мере относятся к Ивану Грозному: «У нас государь царь благочестивый. Ереси никоторые не любит. И во всей его государьской земле ереси нет. У печати седят книги правят избраппые люди и без- престанно над тем делом следят. А над теми людьми надзирают по государеву указу... кому государь укажет».5

 

Уже в XVI в. формируется представление о «само- державстве» как неограниченной власти монарха, независимой от своих подданных.

 

Именно к такому «самодержавству» последовательно и упорно стремился Иван Грозный, личная власть которого над подданными отличалась ничем пе сдерживаемым произволом и деспотизмом, отмечал известный специалист по истории государственных учреждений Древней Руси Л. К. Леонтьев.6

 

Представление о «самодержавстве» как о неограниченной власти монарха складывается во второй половине XVI в. тте само собой. И сам Грозный, и его книжники приложили к этому немало усилий.

 

Отнесение возникновения самодержавия к более позднему времени — к середине XVII в. представляется неверным и с этой точки зрения. «Крепостническое самодержавие» ие «моложе» крепостного права, а «старше» его. Самодержавие провозгласило крепостное право и провело его в жизнь. Обеспечение интересов феодалов-крепостников — таков основной классовый смысл возникновения и существования самодержавия.

Введение крепостничества на большей части территории государства требовало наличия ряда условий. Барщинное поместье стало господствующей формой феодального землевладения. Соответственно интересы дворян-помещиков стали господствующими, определяющими государственную экономическую политику и ее

Юридическое оформление. Допускать поэтому, что фактическое закрепощение крестьян и его юридическое оформление указами 1581, 1586, 1592/93 и 1607 гг. имели место до установления самодержавия, совершенно неосновательно. Характерно, что ни один из этих указов пе обсуждался на земском соборе, хотя бы для формы.

 

Укрепление царского государства в середине XVII в., отразившееся в Уложении 1649 г., явилось реставрацией основ самодержавной власти, которые были заложены в опричнине Грозного, и их дальнейшим развитием.

 

И в историографии даже сторонники теории так называемого обычного конфликта, критике которой здесь было уделено много внимания, вовсе не представляют себе дело так просто, будто боярская аристократия боролась о дворянством за возвращение к удельной старине.

 

Больше того, в той мере, в какой можно говорить об «антиудельной» направленности опричнины (вывод Л. А. Зимина, поддерживаемый В. Б. Кобриным), речь может идти лишь о ликвидации некоторых пережитков удельной системы, сохранившихся в тех или иных остаточных формах землевладения.

 

Замечая, в частности, что Грозный обвинял бояр во всех смертных грехах и преступлениях, но никогда не обвинял их в стремлении вернуться к временам раздробленности страны, В. Б. Кобрин совершенно прав. Таких обвинений не было и быть пе могло.

 

Однако отсутствие данной конкретной причины борьбы между феодальной аристократией, с одной стороны, и дворянством, с другой — отнюдь пе доказывает отсутствия других, действительных ее причин.

 

Борьба между феодальной аристократией и дворянством шла не за или против централизации, а за то, какой быть этой централизации, за то, кто и как будет управлять централизованным государством, интересы какой социальной группы (прослойки, части) класса феодалов оно будет преимущественно выражать, в чьих руках, как говорили в более поздние времена, будут находиться командные высоты.

В то же время объявлять мифом как саму борьбу между боярством и дворянством во времена Грозного, так и существенные причины этой борьбы пет никаких оснований.

Борьба не на жизнь, а иа смерть шла за консолидацию класса феодалов, за его укрепление путем подчинения интересов отдельных его прослоек и групп общим классовым интересам. «На пользу прежде всего совокупному классу феодалов», как очень удачно выразился сам В. Б. Кобрин.

 

Ожесточенность этой борьбы вполне понятна. Она является отражением, можно сказать даже формой, борьбы классовой именно потому, что ведется за укрепление эксплуататорского класса в интересах подавления, подчинения противостоящего ему класса эксплуатируемых, крестьянства.

 

Разумеется, «невозможно назвать прогрессивной террористическую диктатуру опричнины» — в этом В. Б. Кобрин не ошибался. Но ведь дело не в подобных «бирках», навешиваемых порой на те или иные исторические явления.

Ярлыковая историография, сортирующая исторические явления по рубрикам «прогрессивное», «реакционное», нередко приходит в противоречие с сущностным анализом исторических фактов, пониманием, например, исторической необходимости возникновения тех или иных политических институтов и форм отнюдь не «прогрессивных».

 

В этой связи необходимо указать на тот значительный ущерб, который нанесли изучению эпохи Ивана Грозного и ее отражению в литературе и искусстве субъективно-идеалистические оценки личности Грозного, получившие хождение в 40-х гг. нашего века.

 

Вокруг имени Ивана Грозного возник тогда самый настоящий ажиотаж. В романах, кинофильмах, театральных спектаклях, а также в учебниках и научных трудах его изображали в качестве «великого государя». Именно так — «Великий государь» — называлась пьеса в. А. Соловьева, чуть ли не ежедневно шедшая йа сцене Академического театра им. А. С. Пушкина в Ленинграде.

 

С тревогой и грустной иронией писал в те дни о безудержном возвеличении личности Грозного в литературе, искусстве, в трудах историков крупнейший знаток эпохи Грозного, подлинный патриот своей науки академик С. Б. Веселовский:

«Итак реабилитация личности и государственной деятельности Ивана IV есть новость, последнее слово и большое достижение советской исторической науки. Но верно ли это? Можно ли поверить, что историки самых разнообразных направлений, в том числе и марксистского, 200 лет только и делали, что заблуждались и искажали прошлое своей родины, и что „сравнительно недавно" с этим историографическим кошмаром покончено и произошло просветление умов».

 

Естественно, что работы Веселовского на эту тему писались тогда, как говорится, «в стол». Опубликованы они были много позже, в 1963 г.

Что касается «просветления умов» деятелей искусства, литературы, а также ряда историков того времени, оно объясняется тем, что Иван Грозный оказался любимым историческим деятелем Сталина, от которого и исходил соответствующий социальный заказ. Свою точку зрения иа первого российского царя Сталин высказал весьма определенно в беседе с создателями фильма «Иван Грозный» режиссером С. Эйзенштейном и исполнителем роли Грозного Н. Черкасовым. По утверждению Сталина, Иван Грозный являлся великим и прогрессивным государственным деятелем, притом куда более значительным, чем Петр Т. «Говоря о государственной деятельности Грозного, товарищ И. В. Сталин заметил, — вспоминал Н. К. Черкасов, — что Иван IV был великим и мудрым правителем, который ограждал страну от проникновения иностранного влияния и стремился объединить Россию. В частности, говоря о прогрессивной деятельности Грозного, товарищ И. В. Сталин подчеркнул, что Иван IV впервые в России ввел монополию внешней торговли, добавив,

 

Что после пего это сделал только Ленин. Иосиф Виссарионович отметил также прогрессивную роль опричнины, сказав, что руководитель опричнины Малюта Скуратов был крупным русским военачальником, героически павшим в борьбе с Ливонией. Коснувшись ошибок Ивана Грозного, Иосиф Виссарионович отметил, что одна из его ошибок состояла в том, что он не сумел ликвидировать пять оставшихся крупных феодальных семейств, не довел до конца борьбу с феодалами, — если бы он это сделал, то на Руси пе было бы смутного времени... И затем Иосиф Виссарионович с юмором добавил, что „тут Ивану помешал бог": Грозный ликвидирует одно семейство феодалов, один боярский род, а потом целый год кается и замаливает „грех", тогда как ему нужно было бы действовать еще решительнее!».

 

Тогда же в исторических трудах и учебниках появилось определение — «прогрессивное войско опричников». Безудержный кровавый террор опричнины и тиранический характер правления Грозного изображались чуть ли не как политика, выражавшая интересы широких народных масс. По утверждению Сталина, причиной, породившей Смутное время, была недостаточная последовательность Грозного в «ликвидации» старинных боярских родов. Из подобных рассуждений полностью выпадала классовая оценка опричнины, истреблявшей не только бояр, но и разорявшей страну в политических интересах военно-феодальной диктатуры, обеспечивавшей в качестве ударной силы класса феодалов закрепощение крестьян.

 

Нет никакого сомнения в том, что «путь опричнины был более мучителен для народных масс, более разорительным для страны», чем, скажем, путь, памечепный Избранной радой. Однако историческая действительность Московской Руси того времени предопределила путь установления и укреплепия именно самодержавной (по существу), а пе сословно-представительной монархии. Понимание исторической неотвратимости развития тогдашней Руси не имеет, естественно, ничего общего с одобрением, а тем более восхвалением тех «отвратительных деспотических форм, которые приобрело самодержавие» и которые «многим были обязан опричнине», как справедливо пишет В. Б. Кобрин.

 

Разумеется, начальные формы аппарата власти самодержавия со временем уступили место другим его формам, которые в свою очередь менялись в процессе исторического развития. При этом, однако, трудно обнаружить во всей дальнейшей истории самодержавия периоды, когда не проявляли бы себя те или иные опричные методы управления. Иначе и ие могло быть. Социальное происхождение самодержавия неразрывно связано с опричниной. А происхождение, как известно, можно отрицать, но нельзя отменить.

 

 

К содержанию: САМОДЕРЖАВИЕ В РОССИИ. ГОСУДАРСТВО ИВАНА ГРОЗНОГО