МОНГОЛЬСКОЕ ИГО НА РУСИ

 

 

Поэтическое творчество и русский фольклор времён монгольского ига. Тюркские слова в русском языке после татаро-монгольского нашествия

 

В русском светском творчестве монгольской эпохи, как письменном так и устном, можно заметить двойственное отношение к татарам. С одной стороны, – чувство неприятия и противостояния угнетателям, с другой, – подспудная притягательность поэзии степной жизни. Если мы вспомним страстное влечение к Кавказу ряда русских писателей XIX века, таких, как Пушкин, Лермонтов и Лев Толстой, то это поможет нам понять такой образ мысли.

 

Благодаря тенденции, связанной с неприязнью, былины домонгольского времени перерабатывались в соответствии с новой ситуацией, и название новых врагов – татар – заменило имя старых (половцев). Одновременно создавались новые былины, исторические легенды и песни, в которых речь шла о монгольском этапе борьбы Руси против степных народов.

 

Разрушение Киева Батыем (Бату) и набеги Ногая на Русь служили темами для современного русского фольклора[1]. Притеснение татарами Твери и восстание тверичей в 1327 г. не только было вписано в летописи, но и со всей очевидностью составило основу отдельной исторической песни[2]. И, конечно же, как уже упоминалось, битва на Куликовом поле стала сюжетом для множества патриотических сказаний, фрагменты которых использовались летописцами, а позднее записывались полностью. Здесь мы имеем случай смешения устной и письменной форм в древней русской литературе. «Задонщина», тема которой относится к тому же циклу, безусловно является произведением письменной литературы[3].

 

Слагатели былин домонгольского периода чувствовали особую притягательную силу и поэзию степной жизни и военных походов. Та же поэтика чувствуется и в произведениях более позднего периода. Даже в патриотических сказаниях о поле Куликовом доблесть татарского витязя, вызов которого принял монах Пересвет, изображена с несомненным восхищением. В домонгольских русских былинах есть близкие параллели с иранскими и ранними тюркскими героическими песнями[4]. В монгольскую эпоху на русский фольклор также оказывали влияние «татарские» (монгольские и тюркские) поэтические образы и темы[5]. Посредниками в знакомстве русских с татарской героической поэзией были, возможно, русские солдаты, которых набирали в монгольские армии. Да и татары, осевшие на Руси, тоже внесли свои национальные мотивы в русский фольклор.

 

Обогащение русского языка словами и понятиями, заимствованными из монгольского и тюркского языков, или из персидского и арабского (через тюркский), стало еще одним аспектом общечеловеческого культурного процесса. К 1450 г. татарский (тюркский) язык стал модным при дворе великого князя Василия II Московского, что вызвало сильное негодование со стороны многих его противников. Василия II обвиняли в чрезмерной любви к татарам и их языку («и речь их»)[6]. Типичным для того периода было то, что многие русские дворяне в XV, XVI и XVII веках принимали татарские фамилии. Так, член семьи Вельяминовых стал известен под именем Аксак (что значит «хромой» по-тюркски), а его наследники стали Аксаковыми[7]. Точно так же, одного из князей Щепиных-Ростовских звали Бахтеяр (bakhtyar по-персидски значит «удачливый», «богатый»). Он стал основателем рода князей Бахтеяровых, который пресекся в XVIII веке.

 

 

Ряд тюркских слов вошел в русский язык до монгольского вторжения, но настоящий их приток начался в монгольскую эпоху и продолжался в XVI и XVII веках. Среди понятий, заимствованных из монгольского и тюркского языков (или, через тюркский, – из арабского и персидского языков), из сферы управления и финансов можно упомянуть такие слова, как деньги, казна, таможня.

 

Еще одна группа заимствований связана с торговлей и купечеством: базар, балаган, бакалея, барыш, кумач и другие. Среди заимствований, обозначающих одежду, головные уборы и обувь, можно назвать следующие: армяк, башлык, башмак. Вполне естественно, что большая группазаимствований связана с лошадьми, их мастями и разведением: аргамак, буланый, табун. Много других русских слов, обозначающих домашнюю утварь, еду и питье, а также сельскохозяйственные культуры, металлы, драгоценные камни, также заимствованы из тюркского или других языков через тюркский[8].

 

Фактор, который трудно переоценить в развитии русской интеллектуальной и духовной жизни – это роль живших на Руси и обращенных в христианство татар и их потомков. Уже упоминалась история царевича Петра Ордынского, основателя монастыря в Ростове. Были и другие подобные случаи. Выдающийся русский религиозный деятель XV века, тоже основавший монастырь, Св. Пафнутий Боровский, был внуком баскака. В XVI веке боярский сын татарского происхождения по имени Булгак был посвящен в духовный сан, и после этого кто-либо из членов семьи всегда становился священником, вплоть до отца Сергия Булгакова, широко известного русского богослова XX века[9].

 

Были и другие выдающиеся русские интеллектуальные лидеры татарского происхождения, такие, как историк H. M. Карамзин и философ Петр Чаадаев[10]. Чаадаев, вероятно, был монгольского происхождения, поскольку Чаадай является транскрипцией монгольского имени Джагатай (Чагатай). Возможно, Петр Чаадаев был потомком сына Чингисхана – Чагатая[11]. Одновременно парадоксально и типично, что в «плавильной печи» русской цивилизации с ее гетерогенными элементами «западник» Чаадаев был монгольского происхождения, а «славянофильская» семья Аксаковых имела своими предками варягов (ветвь Вельяминовых).

 

 

К содержанию раздела: Монголо-татарское нашествие на Русь

 

 

Смотрите также:

 

Древняя Русь. Русская история  ИГО. Виды даней платимых хану в Орду  Хан Батый. Нашествие татар на Русь

 

Иго Золотой Орды. Татаро-монгольское нашествие  Отношения между князьями и монголами

 

НАШЕСТВИЕ МОНГОЛО-ТАТАР 13 веке  походы Батыя на Русь

 



[1] 1079.  А.С. Орлов, Древняя русская литература XI-XVI веков (2-е изд., Москва и Ленинград, 1939 г.), сс. 141-145; Н.К. Гудзий, История древней русской литературы (2-е изд., Москва, 1941 г.), сс. 225-226; Р. Якобсон, «Собака Калин Царь» (см. выше, Гл. 3, сн. 200); Д.С. Лихачев, Национальное самосознание древней Руси (Москва и Ленинград, 1945 г.), сс. 78-81.

 

[2] 1080.  См. выше, Гл. 3, сн. 242.

 

[3] 1081.  См. выше, с. 262. Текст «Задонщины» см.: П. Симони, изд., «Задонщина», АНОРС, 100, N 2; J. Frcek, Zadonstina, (Prague, 1948).

 

[4] 1082.  См. выше.: Киевская Русь, сс. 250-251.

 

[5] 1083.  См. В.В. Стасов, Происхождение русских былин, в его Собрании сочинений (С.Петербург, 1894), 3, 948-1260.

 

[6] 1084.  Новгород IV, 125-126.

 

[7] 1085.  Князь П. Долгоруков, Российская родословная книга, 4 (С.-Петербург, 1857), 44,71.

 

[8] 1086.  О русских словах восточного (татарского) происхождения см.: F. Miklosich, «Die turkische Elemente in den sudost und osteuropeischen Sprachen», AWV (Viena, 1884-90), pp. 34, 35, 37, 38; L. Wanstrat, Beitrage zur Charakterictik der Russischen Wortschatzes (Leipzig, 1933), pp. 63-82, 97-98; Можно обратиться также к трудам Менгеса, Преображенского и Фасмера. Этимологический словарь восточных заимствований в древнем и современном русском языке готовиться в Калифорнийском университете Д.А. Будбергом и К.Г. Менгесом (см.: Menges, p. 6).

 

[9] 1087.  Отец Сергий Булгаков, Автобиографические заметки (Париж, JMCA Press, 1946), с. 15. Помимо священнической семьи Булгаковых, на Руси было еще две дворянские семьи Булгаковых, обе – тоже татарского происхождения, одна ведет свое начало с XIV века, а другая – с XVI.

 

[10] 1088.  См.: M. Vasmer, «Der Name Caadajev», ZSP, 17(1941), 340.

 

[11] 1089.  Vasmer (как и в сн. 124). pp. 340-341. О Чаадаеве см.: С. Quenet, Tchaadaev et ses Lettres philosophigues (Paris, 1931); A. Schelting, Russland und Europa (Bern, 1948); В.В. Зеньковский, История русской философии (Paris, JMCA Press, 1948), I, 157-159; N.O. Lossky, History of Russian Philosophy (New Jork, International Universities Press, 1951), pp. 47-51.