<<< ИСТОРИЯ РОССИИ 19 ВЕКА. Правление Александра 1

  

 

 

 

Михаил Михайлович Сперанский. Идеи Сперанского по государственному устройству в России

 

 

Всеобщее недовольство, охватившее все классы русского общества после Тильзитского мира, сильно смущало и заботило Александра. Он понимал, что полицейскими мерами можно иногда обнаружить заговор, в существование которого, впрочем, едва ли он верил серьезно, хотя и допускал интригана Савари распространяться на этот счет в интимных с ним разговорах. Но понимал, что этими мерами невозможно изменить настроение умов в обществе.

 

Он попытался поэтому вернуть к себе общее расположение иным, более разумным и более благородным способом — возвратом к тем внутренним преобразованиям, которые были замыслены, но не были осуществлены в первые годы царствования. На этот раз главным сотрудником Александра в деле разработки этих преобразований явился новый государственный деятель — Михаил Михайлович Сперанский.

 

По уму и таланту Сперанский, несомненно, самый замечательный из государственных людей, работавших с Александром, и, быть может, самый замечательный государственный ум и во всей новейшей русской -истории. Сын сельского священника, питомец духовной семинарии, Сперанский сам, без какой-либо протекции сумел не только выбраться в люди, но и познакомиться без посторонней помощи с лучшими политическими, экономическими и юридическими сочинениями на французском языке, который он усвоил в совершенстве. За четыре года из домашнего секретаря князя Куракина он успел, исключительно в силу своих дарований, выдвинуться в статс- секретари императора, причем уже в самом начале царствования Александра из-за желания иметь его в своем ведомстве происходили даже ссоры между наиболее сильными тогдашними министрами — между Трощинским и Кочубеем. И сам Александр знал и ценил Сперанского уже и в то время.

 

Я уже говорил о той записке, которую Сперанский по поручению Александра, данному ему через Кочубея, подготовил еще в 1803 г. Собственно, те же начала, которые он вложил в эту записку, развиты были в его знаменитом плане государственного преобразования, хотя, как вы увидите, настроение Сперанского, быть может, в зависимости от заграничного путешествия (в 1808 г. в Эрфурт) и в связи с настроением Александра, сильно изменилось в оптимистическую сторону относительно готовности страны к конституционному устройству.

 

Александр, прекратив еще в 1802 г. непосредственные занятия вопросом о конституционном устройстве, не переставал, однако, занимать им других. Такое поручение получил, например, в 1804 г. барон Розенкампф, служивший в то время в комиссии законов и не знавший тогда по- русски.

 

Его проект, названный им «кадром конституции», был затем передан Новосильцеву и Чарторыйскому, но так как в 1805 г. начались военные действия, то этот план долго лежал без движения и лишь в 1808 г в числе других материалов поступил к Сперанскому, когда он, по возвращении из Эрфурта, получил от Александра поручение заняться общим планом государственных преобразований. Корф рассказывает, и Шильдер повторяет, анекдот о том, что будто бы в Эрфурте, где Сперанский познакомился с тогдашними знаменитостями Наполеоном, Талейраном и др., между ним и Александром произошел следующий разговор: Александр спросил Сперанского о впечатлении, произведенном на него Европой, и Сперанский будто бы ответил: «У нас люди лучше, а здесь учреждения лучше». Александр сказал, что это и его мысль, и прибавил: «По возвращении в Россию мы еще поговорим об этом». В непосредственную связь с этим разговором некоторые исследователи ставят и новый приступ к реформам в 1809 г.

 

Я думаю, что вряд ли этот разговор мог иметь место. В Пруссии в то время никакой конституции не было, а весь ее строй был в разложении, и перед немцами стояла задача создать его заново; во Франции в это время был лишь призрак конституции, и все ее «конституционные» учреждения носили явно шарлатанский характер. Александр и Сперанский отлично это знали, а поэтому трудно предположить, чтобы фраза «У нас люди лучше, а здесь учреждения» могла принадлежать Сперанскому, тем более что у него не было повода дать лестный отзыв и о русских деятелях.

 

Вернее предположить, что Александр, которого смущала все усиливавшаяся в обществе оппозиция, в видах успокоения общества решил возобновить свои прежние заботы об улучшении внутреннего управления России, рассчитывая вернуть таким образом прежнее сочувствие к себе общества. Важно отметить перемену во взглядах самого Сперанского, происшедшую с 1803 г.: тогда он признавал коренную реформу неосуществимой, а теперь осуществление широких преобразовательных планов казалось ему совершенно возможным. На это изменение взглядов Сперанского могли иметь влияние те беседы, которые он вел в Эрфурте с Талейраном и др., и в особенности изменение в настроении Александра. Впоследствии в своем оправдательном письме из Перми Сперанский подчеркивал, что основная идея плана преобразований была ему предписана самим Александром.

 

В своем «плане», в главе «О разуме государственного уложения» Сперанский подробно разбирает вопрос о благовремен- ности введения правильного государственного устройства в России. Заметив при этом, что в то время как на западе конституции были устраиваемы «отрывками» и после жестоких государственных переворотов, российская конституция будет обязана своим существованием благодетельной мысли верховной власти, от которой, зависит, следовательно, выбрать время ее введения и дать ей самые правильные формы, он обращается к оценке «благовремен- ности» момента и пускается в довольно пространные историко-политические изыскания, причем все существовавшие в мире политические системы сводит к трем главным: к республике, феодальной монархии и деспотии.

 

История западноевропейских государств со времени крестовых походов представляет, по мнению Сперанского, историю борьбы, в результате которой феодальная форма уступает все более и более республиканской. Что касается России, то Сперанский считает, что Россия вышла уже из чисто феодальных форм, так как раздробленная власть уже соединена в руках одного лица, причем были уже попытки ввести конституцию — при вступлении на престол Анны Иоанновны и при Екатерине И. Признавая эти попытки «не- благовременными», Сперанский, вопреки высказанному в 1803 г. взгляду, полагает, что коренная государственная реформа в современный ему момент осуществима. Наличность крепостного права его уже не смущает, так как он находит, что конституционное устройство может существовать и при отсутствии равноправия в стране. Поэтому и свои планы он строит на такой же системе различия сословных прав, причем даже отличительной чертой дворянского сословия признает право владения населенными имениями, так что крепостное право в его плане для ближайшего будущего является как бы одним из существенных элементов преобразованного строя. Политические права он дает только тем гражданам, которые имеют имущество; таким образом, в основу проектируемого государственного устройства он кладет цензовую систему.

 

Важными мероприятиями, подготовившими Россию к конституции, Сперанский считает разрешение лицам всех свободных сословий покупать землю, учреждение сословия свободных хлебопашцев, издание Лифляндского положения о крестьянах и учреждение министерств с ответственностью <хотя сам он еще в 1803 г. отлично понимал, как вы видели, всю цену зтой ответственности). Важнее признание Сперанским значения общественного настроения. Симптомами того, что момент для реформы созрел, он признает падение в обществе уважения к чинам, орденам и вообще ко внешним признакам власти, упадок нравственного престижа власти, рост духа критики действий правительства. Он указывает на невозможность при таких условиях частных исправлений существующей системы, в особенности в области финансового управления, и приходит к выводу, что наступило время переменить старый порядок вещей. Эти соображения Сперанского, несомненно одобренные самим Александром, драгоценны для нас: они свидетельствуют, насколько правительство сознавало, что развились элементы, стремившиеся к участию в государственном управлении.

 

Обращаясь к рассмотрению выхода из создавшегося положения, Сперанский указывает два выхода: один неискренний, фиктивный выход, другой искренний, радикальный. Первый выход состоит в том, чтобы облечь права самодержавные во внешнюю форму законности, оставив, в сущности, их в прежней силе; второй выход заключается в таком устройстве, «чтобы не внешними только формами покрыть самодержавие, но ограничить его внутренней и существенной силой установлений и учредить державную власть на законе не словами, но самим делом». Сперанский решительно указывает, что при самом приступе к преобразованиям нужно избрать определенно тот или другой выход. Для реформы фиктивной могут служить учреждения, которые, представляя видимость свободной законодательной власти, на самом деле находились бы под влиянием и в совершенной зависимости от власти самодержавной. В то же время власть исполнительная должна быть так учреждена, «чтобы она по выражению закона состояла в ответственности, но и по разуму его была бы совершенно независима». А власти судной следует дать (при таком устройстве) все преимущества видимой свободы, но связать ее на самом деле такими учреждениями, чтобы она в существе своем всегда состояла в зависимости от власти самодержавной. Как на примере такого фиктивно- конституционного устройства Сперанский указывает на строй наполеоновской Франции.

 

Если, наоборот, предположено будет принять вторую альтернативу, то картина государственного устройства должна будет получиться совершенно иная: во-первых, законодательные учреждения должны быть тогда так устроены, чтобы они, хотя и не могли бы проводить своих предположений без утверждения державной власти, но чтобы в то же время суждения их были свободны и выражали бы собой действительное мнение народа; во-вторых, ведомство судебное должно быть так образовано, чтобы в бытии своем оно зависело от свободного выбора и один только надзор за исполнением формы судебной принадлежал бы правительству; в-третьих, власть исполнительная должна быть поставлена в ответственность перед властью законодательной.

 

«Сравнивая сии две системы между собой,— поясняет Сперанский,— нет сомнения, что первая из них имеет только вид закона, а другая — самое существо его; первая — под предлогом единства державной власти — вводит совершенное самовластие, а другая — ищет в самом деле ограничить его и умерить...»

 

Вопрос, таким образом, был поставлен так прямо и ясно, что Александру прегражден был путь ко всяким мечтательным неопределенностям и приходилось серьезно выбирать одно из двух, причем первая система была заранее опорочена.

 

Александр выбрал второй выход.

 

 

 

К содержанию раздела: Русская история с конца 18 века до конца 19 века

 

 

Российский император Александр Первый Павлович

 

Российский император Александр Первый

 

Смотрите также:

 

Русская история   История России учебник для вузов  ИСТОРИЯ РОССИИ 18 века  РОССИЯ В XIX 19 веке

 

Общественно-политические движения в России 19 века   Две линии в истории русской культуры XIX 19 века