ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ БОТАНИКА

 

АНЧАР        

 

 

 

В пустыне чахлой и скупой, На почве, зноем раскаленной, Анчар, как грозный часовой, Стоит один во всей вселенной.

К нему и птица не летит, И тигр нейдет; лишь вихорь черный На древо смерти набежит И мчится прочь, уже тлетворный.

Но человека человек Послал к анчару властным взглядом, И тот послушно в путь потек, И к утру возвратился с ядом. Принес — и ослабел, и лег Под сводом шалаша на лыки, И умер бедный раб у ног Непобедимого владыки.

 

А князь тем ядом напитал Свои послушливые стрелы, И с ними гибель разослал К соседям в чуждые пределы.

Как звучны эти пушкинские строфы! Как гармонично вплетаются аккорды ломоносовского стиля в экзотическую мелодию баллады!..

 

Но если мы с вами, читатель, не поддаваясь чарам поэзии, перечитаем стихи Пушкина трезвыми, внимательными глазами, какие полагается иметь натуралистам, мы в каждой строке, в каждом эпитете увидим наивные заблуждения. Настоящий анчар, о котором нам много интересного могут рассказать сведущие ботаники, совсем не похож на воспетое Пушкиным «древо смерти».

 

Настоящий анчар никак не может расти на «раскаленной почве» «чахлой и скупой пустыни». Он растет на самых тучных почвах влажных тропических лесов, где зачастую один ливень дает больше воды, чем у нас выпадает за целый год. Ядовитость настоящего анчара далеко не так ужасна, как это представлялось поэту. Чтобы отравить раба, царю надо было бы воткнуть в него напоенную соком анчара «послушливую стрелу», да и то отравление получилось бы, вероятно, несильное: недаром малайцы для отравления стрел к соку анчара примешивают, как говорят, еще другие, более сильные яды, в которых у них нет недостатка. И птица, и тигр, и человек могут чувствовать себя вполне благополучно в непосредственной близости с настоящим анчаром.

 

Типичные экземпляры анчара представляют собой стройные, очень высокие деревья метров в 40 высотой, причем нижние метров 25 приходятся на гладкий, прямой ствол без ветвей.

 

Откуда же взял Пушкин страшный образ «анчара — грозного часового», стерегущего отравленную им пустыню? Был ли это только плод фантазии поэта, не желавшего считаться с недостаточно эффектной реальностью? Никоим образом! Пушкинский образ анчара детально совпадает с представлениями ботаников пушкинского времени. Мне как-то попалась раз в руки ботаническая статья об анчаре, относящаяся к концу XVIII века. Там прямо описывалась лишенная всякой жизни долина, в которой на 15 миль в длину и ширину все было отравлено смертоносными испарениями анчара. Что это такое? Россказни беззастенчивых вралей? Или болезненный бред? Ни то, ни другое. Это просто заблуждение слишком поверхностных и доверчивых наблюдателей. На Яве, действительно, есть «Долина смерти», по мы теперь знаем, что ан"ар тут нисколько неповинен. Все живее в этой долине убивается выделяющимся из горных трещин углекислым газом.. Эта долина лежит на такой высоте, где анчар уже не встречается, но если бы он и попал туда, «грозный часовой» наравне со всеми другими деревьями был бы задушен непрерывной «газовой атакой», созданной прихотью природы.

 

Однако остережемся смеяться над первыми исследователями, подождем упрекать их в легкомыслии. Представьте себе, читатель, что мы с вами были среди первых европейцев, обследовавших Яву. Мы совершили длинный путь по океану — не теперешний двухнедельный переезд через Суэцкий канал, а многомесячный путь вокруг Африки. Ехали не на теперешнем пароходе, а в гораздо худших условиях — на каком- нибудь парусном суденышке. Наконец, мы у цели, . мы высадились на Яве и идем обследовать покрывающие ее леса. Кругом масса новых, поражающих впечатлений; масса реальных и воображаемых опасностей. Мы с трудом объясняемся с проводниками-малайцами и часто не имеем, возможности разобрать, где в их словах правда, где заблуждение, а где умышленная ложь.

 

Среди бесчисленного множества  никогда невиданного, неожиданного, загадочного нам с вами показывают «Долину смерти» и говорят:

—        Все здесь погибло от ядовитого дыхания анчара. Ничто живое не может приблизиться к этому дереву •смерти. Мы с опасностью для жизни добываем его сок, чтобы отравлять наши стрелы; но это удается лишь немногим счастливцам.

Скажите по совести, читатель, захотелось ли бы вам при всех этих условиях познакомиться с анчаром поближе: лезть на него, рвать с него ветки, рассматривать тычинки и т. д.? Я, признаюсь, этого бы делать не стал. Я бы сказал:

—        С анчаром я пойду знакомиться, когда мне надоест жить, а теперь я лучше, высмотрю и соберу побольше всяких безопасных растений и постараюсь благополучно довезти свою добычу в Европу.

 

Нет, я не решаюсь упрекать первых исследователей, убоявшихся анчара, но зато я вдвойне ценю заслуги тех позднейших ботаников, которые изучили анчар и рассеяли фантастические призраки окружающей его легенды.

Певец анчара погиб, сраженный пулей дуэльного пистолета. По мановению «властного взгляда», жандармский капитан тайком умчал останки поэта в Тригорскую глушь. Юноша Лермонтов отозвался песнью скорби, негодования и угрозы.

„И Вы не смоете всей вашей черной кровью Поэта праведную кровь!"

«Властный взгляд» послал наследника пушкинской лиры в ссылку.

 

Приблизительно в это время на острове Яве английский ботаник зарисовал с натуры великолепный экземпляр анчара со спокойно сидящими на его ветвях птицами. Этот рисунок был первым уда.ром, разрушившим мрачную сказку. Теперь мы давно знаем, что анчар лишь немногим опасней некоторых самых обыкновенных ядовитых растений нашего климата, как: белена, цикута, «вороний глаз» и т. п.

Где вы увидите кустик анчара, рядом с ним вы можете встретить растения, которых следует остерегаться гораздо больше, чем прославленного «древа смерти».

 

Ботаники насчитывают несколько видов анчара, живущих в Восточной Азии и на прилегающих островах. Знаменитый анчар', возбуждавших преувеличенные страхи, называется ботаниками Antiaris toxicaria- т. е. анчар ядоносный. Но среди анчаров есть и совершенно неядовитые, например: Antiaris innoxla, т. е. анчар безвредный. Этот анчар, живущий в Индии, не только безвреден, но и полезен. Местные жители называют его «мешочным деревом». С отрезка ствола, поколотив предварительно по коре, легко снять (как с нашей липы) лубяной цилиндр, из которого можн® сделать прочный мешок, пригодный для разных надобностей домашнего обихода.

 

Веточка цветущего анчара может быть очень интересна для любителя ботаники. Анчар—растение однодомное. Женские его цветы сходны с женскими цветами нашего лесного ореха: просто зеленые почечки, из чешуек которых торчат рыльца; но мужские соцветия совсем не похожи на ореховые сережки.

 

На первый взгляд они похожи на грибы, на какие-нибудь маленькие опенки; но, если присмотреться внимательнее, они, пожалуй, покажутся вам сходными с маленькой головкой подсолнуха. Шляпочка «грибка» усажена маленькими цветочками, несущими одни тычинки. Эти «грибки» желто-розового цвета резко выделяются среди зелени листьев; расположены они под женскими цветами, а не над ними; все это говорит за то, что анчар не рассчитывает, подобно нашему орешнику, на опыление ветром, а старается привлечь к этому делу каких-нибудь насекомых.

Я сравнивал здесь анчар с орешником лишь из-за внешнего сходства женских цветов; но орешник никак нельзя отнести к многочисленной и весьма разнообразной родне анчара.

 

Из близко знакомых нам  растений и долголетний вяз, и многополезная конопля, и веселый хмель, и сердитая крапива довольно близки к. анчару. Из более' южных растений в родстве с ним состоят, например, фига (инжир, «винная ягода») и шелковица; из тропических — хлебное дерево, дынное дерево, разные фикусы, дающие каучук и т. д. Почему вся эта очень разнохарактерная компания считается близкими между собою родственниками, об этом не будем пока справляться у специалистов, а то они заведут нас в такие дебри теоретических соображений, за которыми мы, пожалуй, забудем о зеленых дебрях живых растений.

 

Анчар или, по крайней мере, что-то вроде анчара, попало даже в оперу. Есть такая старая мейерберовская опера «Африканка». Прежде очень модная, теперь она лишь, изредка исполняется на сценах. Это, кажется, единственная опера, драматический сюжет которой мог бы тронуть сердце натуралиста, даже всецело отданное науке.

 

Герой оперы — историческое лицо, португалец В а с- к о да Гама. Драматический конфликт в том, что люди, имеющие власть, не верят в осуществимость смелого замысла Васко найти морской путь из Португалии в Индию. Преодолев всякие препятствия, Васко находит этот путь при содействии влюбленной в него пленницы- африканки. В последнем акте действие происходит на острове среди Индийского океана: Васко, достигший своей заветной цели, уезжает в Европу, а покинутая африканка умерщвляет себя, вдыхая испарения ядовитого дерева.

Что же это за дерево?

 

При этом вопросе вы меня, пожалуй, остановите и скажете:

—        Помилуйте! В фантастической опере, фантастическая африканка среди картонных декораций задыхается, распевая .нежные мелодии под аккомпанемент оркестровых скрипок; а вы в и всяческих условностей хотите идти с ботаническим определителем в руках!

—        Совершенно согласен, что это — не совсем логично; но мне хочется воспользоваться этим поводом, чтобы оказать два слова о некоторых тропических деревьях.

 

Автор оперного либретто называет дерево — «манцинелла». Действительно, такое де рево из семейства Молочайных существует (Нурротапае тип- cinella); оно действительно чрезвычайно ядовито, и прежде считавшиеся выдумкой рассказы о том, что оно может. отравлять стоящего вблизи человека, в позднейшее время . считаются вполне правдоподобными. Но эта ман- цинелла никак не могла бы попасться на' пути Васко да Гама по Индийскому океану: она водится исключительно в тропической Америке и на Антильских островах

 

 

 Смотрите также:

 

Метафоры. Метафора – это перенос названия по сходству, а также...

Например: Анчар*, как грозный часовой, Стоит, один во всей вселенной (П.). Ветви в небе скрещены

 

Происхождение Библии, истории книг Ветхого Нового завета Библии

(типа анчара), "шаманское дерево" (место подготовки или посвящения шамана). и, наконец, "древо познания добра и зла". Генезис первых четырех видов этих.